Е. В. Тырышкина icon

Е. В. Тырышкина



НазваниеЕ. В. Тырышкина
страница7/10
Дата конвертации29.07.2012
Размер2.35 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
1. /KNIGATYR.DOCЕ. В. Тырышкина

Заключение


Эстетическая эволюция раннего русского модернизма была рас­смотрена нами как последовательное развитие четырех его основных дискурсов (декаданса, символизма, акмеизма и авангарда). Их описание с точки зрения креативной стратегии было сопряжено с решением трех основных задач:

1. Выявление специфики креативности каждого дискурса (как в границах собственно литературного творчества, так и в «жизнетворчестве» авторов);

2. Анализ структуры парадигматических отношений между дискур­сами, выделение их общности и различий;

3. Поиск типологической общности в креативных стратегиях всех указанных дискурсов и понимание их как единого целого.

Изложим теперь результаты работы в сжатом, схематизированном виде:


1. Специфика креативности

А. Декаданс


Источником инспирации является Т. с., автор сам объявляет себя источником Т., а принципы его генерирования основаны на деструк­тивных практиках;

Объектом эстетического освоения становится трансцендентный двой­ник автора – его субъективное инобытие как продукт измененного уединен­ного сознания; реальность внешнего мира редуцирована и элиминирована, субъект объявляет себя единственной реальностью.

Для структуры творческого акта характерна пролонгированная фаза медитации.

Форма не выходит за рамки словесного материала, она фиксирует медитативные переживания, но при этом должна создавать иллюзию нема­те­ри­альности, потусторонности, форма должна быть предельно «развопло­щенной», «прозрачной».

Эстетическая коммуникация строится как автодиалог, или более строго – диалог автора как эмпирического субъекта с субъектом трансцендирующим; по сути дела, это автокоммуникация.


Б. Символизм


Источником инспирации объявляется Т. о., имеющее сакрально-мис­тическую природу.

Принципы мимесиса основаны на понимании реальности (за которой стоит прежде всего природа) как двухмерной, «стереоскопической» – ука­зы­вающей на предметность этого мира и на инобытие потусторонности.

Структура творческого акта характеризуется гармоничным балансом фазы медитации и фазы инструментальности.

Принципы формобразования основаны на употреблении словесного и внесловесного материала, проявляется тенденция к выходу за рамки ху­до­жественности, форма одновременно сохраняет свойства «плотности» и «прозрачности», она отличается как фиксированностью (в слове), так и динамикой (вне слова).

Моделирование адресата – потенциально эстетический диалог мы­слил­ся как конвергентный, но в художественной практике в своих типич­ных проявлениях был «расслоенным» диалогом со сверхадресатом и чита­телем как участником «мистического действа».



В. Акмеизм

Источник инспирации – Т. о., природа которого, в отличие от символизма, не сакрально-мистическая, а сакрально-эстетическая; под Т. о. понимается культура, где дух «спаян» с материей, воплощен в форме, присущ ей, под материей понимается материя искусства; ценностная вертикаль символизма заменяется горизонталью акмеизма.

Принципы мимесиса: акмеист выбирает в качестве объекта эстети­ческого освоения гармонизированную реальность, вне хаоса и деструкции, уже освоенную предшествующим ему субъектом, его творения – это ре­флек­сия по поводу культуры;

Структура творческого акта – изоморфность фазы медитации и фазы инструментальности, что на внешнем уровне выглядит как акцентирование фазы инструментальности.

Принципы формобразования – форма должна быть «плотной», слове­сный материал стремится к предельному «овеществлению».

Моделирование адресата – конвергентный диалог (актуальность Дру­гого).


Г. Авангард

Источник инспирации – Т. с., здесь уместны аналогии с декадансом, однако, под Т. понимается энергия самой материи (а не Духа); процедура генерирования Т. связана либо с переменой конвенций (биологическая эне­р­гия самого субъекта объявляется мистической), либо со спонтанным медитированием, либо с экспериментом.

Принципы мимесиса: внешний мир (объект) либо рассматривается в потоке непрерывных энергетических изменений, либо элиминируется, а в пределе единственным предметом эстетического освоения становится транс­цендирующий субъект во всех своих телесных проявлениях.

Структура творческого акта – нарушение баланса медитации и ин­стру­ментальности, акцентировка либо одной, либо другой фазы;

Принципы формобразования – стремление к окончательному преодо­лению словесного материала, деформация художественной формы, усиле­ние плотности, динамики формы во внесловесном материале; идеальной формой представляется сам творящий субъект как явленное миру инобы­тие.

Моделирование адресата – эстетический диалог как фикция; наблю­да­ется стратегия «разрастания», глобализации субъекта, утверждение ав­тор­ского «я» как единосущего, постулирование невозможности совпадения позиций эстетического и эмпирического адресата.


2. Парадигматические отношения между дискурсами


Учитывая характеристики каждого дискурса, можно составить шесть попарных комбинаций, где каждый дискурс находится в связи с другим. Центральными «связками» будут две: декаданс–авангард и символизм–ак­ме­изм. Притом, что каждый дискурс обладает своей спецификой, общ­ность строится на основе единого признака – источника инспирации (Т. с. и Т. о.), хотя, как было замечено выше, природа Т. в каждом конкретном случае понимается по-разному.

Следующая пара – символизм–авангард, где единым признаком будет отношение к внесловесному материалу и динамичной форме как идеальной (предел творчества), разница же состоит в понимании символистами «Пре­о­б­ражения» Вселенной как гармонизирующего синтеза субъекта и объекта ради всеобщего блага (бесконечный процесс), а авангардистам это «Преоб­ра­жение» виделось в глобальном волюнтаризме субъекта, творящего мир по своему подобию ради новизны как таковой.

Пара декаданс–акмеизм примыкает к предыдущей, если учесть интен­ции преодоления словесного материала как способ достижения идеальной формы, но здесь нет программы внесловесного творчества; преодоление словесного материала объединяет эти школы, но сама работа со словом строится на различных принципах: в декадансе слово должно потерять связь с предметностью, развоплотиться, а в акмеизме – напротив, словесная ткань предельно уплотняется, овеществляется.

Наконец, пары декаданс–символизм и акмеизм–авангард связаны друг с другом «факультативными» признаками, проявляющимися в струк­туре формы, в поэтике: первая пара характеризуется сохранением признака «прозрачной» формы, указывающей на потустороннее (хотя в символизме этот признак уже уравновешивается предметностью посюстороннего ми­ра); вторая пара, в противоположность первой, соединяется на основе признака «плотности» формы, однако, ее фиксированность в акмеизме сменится предельной динамикой в авангарде.

Логика перехода от одной школы к другой, характерные сдвиги (в хронологическом порядке) рассматривается на основе центрального крите­рия – источника инспирации:

Переход от декаданса к символизму характеризуется сдвигом в об­ласть обретения внеположных позитивных объективных ценностей мисти­чес­кой природы, возвращение в мир природы и культуры, освобождение из «тюрьмы аутизма» (от Т. с. к Т. о.; гармонизация структуры ТА; гармони­зация структуры формы; мистический диалог с другим).

Переход от символизма к акмеизму характеризуется сдвигом в об­ласть эстетических ценностей: от религии к искусству, конкретность в достижении целей (изменение понимания природы Т. о., акцент на фазе инструментальности в структуре ТА; в форме – акцент на материале, сдвиг в «плотность»; диалог с другим в культуре);

Переход от акмеизма к авангарду характеризуется сдвигом в область субъективных «природных» ценностей, объявляемых мистическими, выход за рамки рафинированной культуры, в которой не было места хаосу (от Т. о – к Т. с., изменение понимания природы Т., разлом баланса структуры ТА, в форме – сдвиг в «плотность» как телесность и динамику; коммуни­кация превращается в демонстрацию автором себя самого как идеала.

Здесь требуется сделать оговорку: историческая логика развития литературного процесса выглядела следующим образом – акмеизм и аван­гард возникают практически одновременно, т. е. следует рассмотреть сущ­ность сдвига от символизма к авангарду и от символизма – к акмеизму. Акмеизм по сути дела прорабатывает эстетическую модель символизма, акцентируя функции художественной формы; авангард самым радикаль­ным образом воплощает «заветы символизма» о «Преображении Вселен­ной» (на субъективном уровне), акцентируя функции формы внесловесной и предельно динамичной.


3. Типологическая общность креативной стратегии всех указанных дискурсов как единого целого.

При всей специфике, характерной для каждого дискурса в отдель­ности, их всех объединяет одна тенденция, проявившаяся в креативной стратегии, – это максимизации и экспансия Т. (при всех различиях в понимании этой категории), проявившаяся в стремлении «преодоления» словесного материала и, в конце концов, в выходе за границы искусства – такая логика креативной стратегии объясняется авторской жаждой «прод­лить» себя в «творческом миге» и обрести иллюзорное или реальное бес­смертие (этот «вызов небесам» был логичным развитием позиции автора в романтизме); фактически, это стремление «замещения» собственным твор­чеством несовершенной реальности.


5. Перспективы работы. Проективные возможности использования предло­жен­ной методологии

Предложенный подход позволяет решать проблему «границ» каж­дого дискурса относительно друг друга, и определять «буферные зоны» между ними, а также выявлять типологические черты креативной стратегии отдельного поэта или писателя, не только в их «чистом», но и в «эклектич­ных» вариантах, при переходе от одного вида стратегии к другому.

В каждой главе в разделе Практика демонстрируется анализ твор­чест­ва отдельных писателей, где выявляются пограничные явления (между символизмом и авангардом, между декадансом и символизмом и т. д.). Например, в главе об эстетике авангарда, творчество Е. Гуро, В. Маяков­ского, В. Хлебникова рассматривается с позиций как типичного, так и нетипичного эстетического «поведения» для авангарда, к которому они формально принадлежали.

Вышеописанная комбинация предложенных критериев эстетической деятельности определяет креативную стратегию того или иного дискурса; основополагающим здесь является источник инспирации, так как все остальные критерии находятся в непосредственной от него зависимости.

Конкретный писатель в разные периоды своего творчества может склоняться то к одной, то к другой креативной стратегии. Здесь можно говорить о двух вариантах – эволюционировании (переходе от одной стра­те­гии к другой) как о более простом варианте, тогда как более сложный заключается в моделировании промежуточных, пограничных стратегий, которые нельзя квалифицировать с определенной точностью, но в которых можно выделить критерии, характерные для нескольких дискурсов.

Например, творчество таких писателей как В. Нарбут и М. Зенкевич, уже нельзя квалифицировать только как акмеизм или только как авангард со всей определенностью в виду его «пограничности»; сам «сдвиг» состоит не только в «оплотнении» и динамизации (а отчасти уже и деформации) стиховой ткани, – это следствие изменения ценностных отношений: Т. о. для этих поэтов видится «негативным хаосом», хотя периодически проис­хо­дит возвращение на позиции ценностей культуры как гармонии (как было замечено в главе об эстетике авангарда, типичный авангард рассмат­ривает хаотическую материальную энергию вне этических оценок).

Можно добавить, что редко кому удалось сохранить верность прин­ципам одного когда-то выбранного дискурса (в качестве редкого примера можно назвать Ф. Сологуба, чья приверженность декадансу до конца его жизни не вызывает сомнения). А. Блок, М. Кузмин, А. Белый и многие дру­гие писатели и поэты претерпели ощутимую эволюцию в эстетике и поэтике. Названные имена традиционно связываются с символизмом (М. Кузмина – и с символизмом, и с акмеизмом), но можно говорить даже о следах авангардной эстетики в позднем творчестве всех троих, – дест­руктивность, хаотичность, энергия внешнего мира становится содержанием «Петербурга» А. Белого, «Двенадцати» А. Блока, «Враждебного моря» М. Кузмина. Форма также стала динамизироваться, структурные сдвиги ощу­щаются на всех ее уровнях. Этот хаос можно было бы назвать «музыкой», но в ней уже не было ничего сакрального, Т. о. изменило свою природу. Блоковская категория «стихийности» очень близка авангарду (автор уже не испытывает ужаса перед разрушением), но полного перехода мы не наблюдаем – Блок не займет позиции крайнего субъективизма и волюнта­ризма. Не избежал он и акмеистических «веяний», хотя впоследствии отнесся к акмеизму резко отрицательно. После разочарований и кризисов середины 1900-х гг. он на время обретает успокоение в ценностях Культу­ры, искусство становится для него последним прибежищем в «страшном мире» (цикл «Итальянские стихи»).

Можно продолжать приводить примеры, но это уже тема для другой работы.


ПРИЛОЖЕНИЕ:


«Жизнетворчество» Л. Н. Вилькиной. Письма Л. Н. Вилькиной к К. А.Сомову


Л. Вилькина – не создала ничего значительного в своей поэзии и прозе, главное ее достижение – хорошие переводы М. Метерлинка (совместно с Н. Минским), переиздаваемые и по сей день.1 О жизни и творчестве Л. Вилькиной современный читатель и исследователь узнал благодаря публикации к ней писем В.Брюсова.2 Сравнительно недавно напечатаны письма Д. Мережковского к Л. Вилькиной3, но пока еще не опубликовано ее собственное эпистолярное наследие4.

Л. Вилькина – фигура всецело приналежащая эпохе декаданса/символизма, и колорит этой эпохи отражается во всех подробностях в материалах личных, не предназначавшихся для печати. Она разыгрывала модные символистские сценарии в своем салоне на Английской набережной, где она выбрала для себя роль соблазнительницы и женщины-девочки, живущей по законам искусства.5 Внешность у нее была чрезвычайно выигрышная для этой роли – стройная, худенькая, в духе модных картинок женских журналов начала века и к тому же – болезненная6 (быть здоровой, крепкой и цветущей было совершенно «не уместно» в декадентских салонах).

Л. Вилькина не без успеха манипулировала окружающими с помощью своей привлекательности, а до того, как занялась вплотную литературной работой, пробовала играть на сцене (из писем З.А. Венгеровой): «Сюда [в СПб.] приехала Белла Вилькина из Москвы, гда она готовится в Сары Бернар. Она удивительно красива, и счастлива сознанием своего влияния на людей.» 28.12.1892г.; «Вчера вечером была в театре смотреть Madame Sans-Gene по-русски. Интерес заключался в том, чтобы посмотреть, как выглядит со сцены Бэла; именно выглядит, потому что она на выходных ролях. Но костюмы прачки и субретки ей очень к лицу, и она положительно очень хороша и эффектна.» 29.12.1894.7

Ее игра в декаданс была лишена той силы чувств и таланта, которой отличалась З. Гиппиус, стремившаяся создать и воплотить особую форму отношений между творческими личностями, где все земное было отринуто.8 Хотя Вилькина очень не любила З. Гиппиус9 (это чувство было взаимным – З. Гиппиус не могла быть совершенно равнодушной к увлечениям своего мужа10), – но в своей манере «жизнетворчества», а отчасти и в стихах, Л. Вилькина вольно или невольно подражала «прекрасной Зинаиде».11

Л. Вилькина в своей жизни, по крайней мере, два раза попадала в весьма щекотливые обстоятельства, и каждый раз она старалась быть сторонницей «прогрессивных» вглядов модернисткой среды.

У нее, как и у З. Гиппиус, (а также Вяч. Иванова и Л. Зиновьевой-Аннибал) был свой опыт тройственного союза: Л. Вилькина согласилась на переезд в 1904 г. в их квартиру с Н. Минским З. Венгеровой и на существование некоторое время menage a troi – этот союз не был отмечен особыми духовными исканиями, подобно тому, как это наблюдалось у З. Гиппиус – Д. Мережковского – Д. Философова, где З. Гиппиус задавала тон.12 Родными З. Венгеровой и Л. Вилькиной это совместное проживание было воспринято как скандал13. Инициатором переезда являлась З. Венгерова, преданно любившая Н. Минского всю свою жизнь (она стала его женой в 1925 году – Л. Вилькина скончалась в 1920).14 Как пишет Р. Нежински, Л. Вилькина не была лишена чувства ревности, несмотря на все свое желание быть и/или казаться современной.15 То, что этот союз был лишен внутренней духовной основы, единства – пусть и сложного, как это было у З. Гиппиус, Д. Мережковского и Д. Философова, свидетельсвуют высказывания З. Венгеровой, которая отзывалась о Л. Вилькиной весьма противоречиво – с жалостью, презрением, иногда – с одобрением, но чаще – негативно: «Она очень больная женщина, сидит взаперти, занимается, пытается писать – по душе своей очень любящая и сосредоточенная натура, с сильными страстями, принимает жизнь всерьез, страдает, любит, ревнует – в общем симпатичная и жалкая женщина, особенно теперь с ее болезнями.» 12.1.1897.; «Белла будет очень польщена твоим приездом. Она теперь в авантаже – за ней ужасно ухаживают, пишут красками, рисуют, лепят. Бальмонт влюбился в нее, считает ее самой красивой женщиной вообще, пишет стихи и так далее.» 27 декабря <1898>»; «Ты в дружбе даже – с “Людмилой Минской”, что, я думаю, несовместимо с дружбой со мной.» 15 октября <1900>г.; «Белла утончается, превращаясь в запятую, занята “культом своей красоты” и приискиванием поклонников.<...> Она, кажется, навсегда застынет на искании счастья в “ухаживаниях”, чтобы не менялось вокруг нее. Мертвый и бесплодный человек, и каждый раз, когда я вижу ее и пытаюсь с ней говорить <...> мне страшно за ее душу.» 22 ноября <1901>г.; «<...> Бела М. пишет стихи, флиртует и “торчит в красоте”». 20 февраля <1904> г.16

Переезд З. Венгеровой на Английскую набережную диктовался прежде всего стремлением быть ближе к любимому человеку, Л. Вилькина приняла эту ситуацию – единственным мотивом ее поведения могло быть только желание строить свою жизнь по моделям, созданными в среде символизма.

Еще одним важным – и экстравагантным событием в жизни писательницы был роман (?) с К.Сомовым.17 Ни в дневниках, ни письмах самого К. Сомова (изданных, правда, с громадными купюрами)18, ни в воспоминаниях А. Бенуа19, бывшего долголетним его другом, Л. Вилькина нигде не упоминается. Первое краткое упоминание в научной литературе о своеобразных отношениях художника и писательницы можно найти в монографии Н.А. Богомолова о М. Кузмине.20 Дело в том, что к тому времени (1907г.- 1908 г.), когда у К. Сомова и Л. Вилькиной складываются романтические отношения (по-видимому, по инициативе последней), художник женщинами интересовался лишь с точки зрения сугубо эстетической и общался с кругом деятелей культуры, демонстрировавших свою приверженность традиции платонической любви (в первоначальном значении этого слова), – в круг этот входили М. Кузмин, В. Нувель, Вяч. Иванов21 и др. В эти годы Вяч. Иванов и общавшийся с ним тогда Н. Бердяев (впрочем, как и Мережковские – но у них была своя специфика22) много внимания уделяли теории и практике любви, «рождающей в Красоте», и «преодолению» пола23. Главным в этих новых отношениях было не деторождение и не экономическая необходимость семьи, а мистическое слияние женского и мужского начал, когда преодолевалась ограниченность каждого из полов и религиозной целью брака являлось уподобление Христу как сакральному андрогину с его истинным знанием о мире.24

И Мережковские, и Ивановы по-своему шли к этим высотам25, что касается Л. Вилькиной, – она не писала теоретических статей на подобные темы, но также хотела «приобщиться тайн». Ее письма к К. Сомову свидетельствуют не только о ее влюбленности (вполне возможно и искренней), но и о желании выстроить отношения в духе мэтров символизма (особые отношения, где бы пол не имел значения). Вот характерные цитаты из писем Л. Вилькиной к К. Сомову, иллюстрирующие модные в то время теории «любви и пола»:

СПб. <5.6.1908>

«<...>Люблю вас всем своим разумом и всем телом – с обладанием, без обладания – это совершенно безразлично.»

Париж, <10.08.1908>

«<...> О моей женской природе (и ее эфемерных требованиях) – забудьте. Ведь Нежность не есть требования пола? Вот только ее я вам отдаю.<...>»26

Этот нестандартный роман был затеян, вероятно, ею вполне намеренно, хотя нельзя исключить и значение обаяния К. Сомова в то время, о котором писал и восторженный И. Гюнтер, и ироничный В. Брюсов, – каждый по-своему: «Элегантный остроумный Сомов был незаурядной личностью. Среднего роста, не без изысканности, с добрым и теплым взглядом, тонкими пальцами, умным и насмешливым ртом ...»; «Сомов – милый мальчик, но очень милый. Глазки ясненькие, губки розовые, говорит тихо, улыбается. Ему бы жить в 30-х годах, и героини Пушкина сходили бы по нем с ума.»27

А. Бенуа, хорошо знавший его, отмечал, что: «Он <Сомов >вообще обладал склонностью дружить с дамами, а дамы, что называется, льнули к нему, охотно делая его своим конфидентом.»28

Л. Вилькина в очередной раз (в ее «списке» уже значились К. Бальмонт, В. Брюсов, Д. Мережковский, В. Розанов, – из менее известных – С. Рафалович) развивала роман с человеком искусства, ей хотелось почувствовать себя очередным воплощением Музы, а кроме того, такие нетрадиционные отношения манили новизной любовной игры. Правда, побыть Музой на сей раз ей не удалось, портретов и посвящений не было, и даже – в одном из писем она выражает обиду, что К. Сомов подарил свой рисунок В. Ландовской29, – Л. Вилькина от него таких подарков не получала. Так как К. Сомов не слишком много внимания уделял Л. Вилькиной, встречаясь с любовниками и друзьями, то у нее были вполне основательные причины для ревности и страданий – и для острых ощущений в духе fin-de-siecle.

В это же время (1906г. – 1907 г.) Л. Вилькина устраивает вечеринки со своими тетками – З. и И. Венгеровым, М. Кузминым, В. Нувелем, К. Сомовым30, которые М. Кузмин шутя именовал «ойгиями»31, – здесь явно просматривается соответствие между такого рода сборищами (эмансипированные дамы и мужчины-гомосексуалисты, объединенные общими интересами по отношению к искусству) на Английской набережной и – на Башне у Вяч. Иванова – этакий вторичный вариант Гафиза32. Как мы видим, Л. Вилькина была склонна проигрывать чужие сценарии. Ее письма к К. Сомову – прежде всего документ эпохи, этим и интересны, так как нельзя сказать, что писательница отличалась особым изяществом стиля или глубиной мысли. Судя по этим письмам и по отрывочным более ранним публикациям, образ жизни Л. Вилькиной был типичным для представительницы символистской богемы – это вечерний (и ночной) образ жизни с обязательным посещением театров, ресторанов (чаще всего в ее письмах упоминается «Вена»), лекций на животрепещущие темы, литературных вечеров33. Мелькают модные в то время имена в литературе и живописи – как современной, так и прошлого времени (Ведекинд34,Фрагонар35). Конечно, Л. Вилькина была довольно обеспечена, чтобы вести такой образ жизни и много времени проводить за границей (Бельгия, Швейцария, Франция, Испания), что отчасти было необходимо ей по причине слабого здоровья, а отчасти – объяснялось семейными бстоятельствами (с 1905 – по 1913 год Н. Минский был вынужден эмигрировать из-за преследований по политическим мотивам, после царской амнистии ненадолго приехал в Россию, но в 1914 г. покидает ее навсегда). Л. Вилькина выехала за границу к мужу спустя некоторое время после его отъезда36 затем одна периодически наезжала в Санкт-Петербург. Но уже со второй половины 1908 г. ее письма к К. Сомову приходят только из Парижа. Последнее ее письмо к нему датировано 30.6.1910г.

Л. Вилькина публиковалась в периодических изданиях, начиная со второй половины с 1890-х гг., в 1906 г. издала сборник сонетов и рассказов «Мой сад», но в культурных кругах была известна прежде всего как хозяйка салона, художественное ее творчество всерьез не принималось (были редкие исключения, но, по-видимому, хвалившим ее мешала быть объективными «повязка Купидона»).37

Стихи Л. Вилькиной 1910-х – 1920-го гг. (в то время, когда она фактически жила в эмиграции и – вплоть до конца жизни) появлялись в отдельных изданиях, – по этим текстам трудно судить о какой-либо эволюции, разве что иногда прослеживаются попытки поэтессы писать в духе эго-футуризма (стремление передать динамизм городской жизни, игра иноязычными словами):


Площадь Пигаль

На тротуарах шум и гам

Бежит, ступая по ногам,

Лакей, держа поднос.

Зажглися крылья мельницы

И ищет сопостельницы

Приезжий бритт иль росс.

В стаканах, в рюмках без числа

Блестит за гранями стекла

Аперитивов яд.

В каморках девы радости

Готовят маску младости

И чинят свой наряд.

Сверкнули буквы высоко:

"Ла-Мор", "Аббей", и "Монико",

К соблазну парижан.

Мычат отто просторные,

Кричат камло проворные:

"Ля-прэсс", "Этрасинжан"...38


По существу, ее роль дамы-декадентки была единственной, ей доступной для исполнения, и сыграна она была в петербургских декорациях – в эмиграции было уже не то окружение, не та атмосфера. Более позднее творчество Л. Вилькиной уже ничего не меняет в ее сложившимся облике, и в истории литературы она останется фигурой всецело принадлежащей рубежу веков. «Творимая легенда» Л. Вилькиной создавалась в русле символизма (как раннего, так и позднего) и особенных изменений не претерпела. Такова уж специфика явлений культуры второго ряда – они довольно устойчивы и имеют тенденцию не к трансформации, а к самотиражированию.


Письма Л.Н. Вилькиной к К.А. Сомову


Письма публикуются выборочно. Из 41-го письма (часть из которых короткие записки, есть открытки, одна телеграмма) здесь представлены 14. Все письма Л. Вилькиной не датированы. Даты указываются по почтовым штемпелям на конвертах (если конверт не сохранился или штемпель не читается, дата указывается предположительно, по содержанию). Часть писем – без штемпелей, т.к. отправлялись, видимо, с посыльным (в СПб.). Письма публикуются в соответствии с правилами современной орфографии и пунктуации, кроме тех случаев, когда авторское написание имеет принципиальное значение.


<СПб.> <1907>

Будет или не будет собрание в Университете39 – все же зайдите ко мне, хотя бы на минуту <подчеркн.> Хорошо? Ответьте, придете ли и когда.

Л.


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 4.

Конверт без штемпеля.

____________________________________________________________________

<1907>

Четверг

Почему вы не пришли, не приходите сегодня, как это было нами решено. Я не упрекаю, но мне больно. Когда вы долго – долго будете без меня, вы можете забыть меня настоящую, близкую, и опять в вас останется одно холодное и чужое представление обо мне. И кто (он, она?..) задержал вас? Или просто я «надоела» вам? Мне грустно – напишите несколько слов.

Людмила

Англ. наб. 62


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 8.

Письмо-секретка без штемпеля.


<СПб.> <1907>


О визите вам должна <подчеркн.> была сказать. Думаю о вас (все-таки) с величайшей нежностью. Нет, тут более чем накожное. Мне отрадно вглядываться в ваши глаза – мой друг – моя любовь – источник мук40 ... Как вы чувствуете: люблю я вас немного?..

До свидания

Не забывайте

Ваша Бэла


И еще просьба: милый друг, перестань...те сплетничать обо мне – вашим соразвратникам.41


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 9.

Конверт без штемпеля. Адрес на конверте не указан, только

адресат: «Кон-ну Анд-чу Сомову».


<СПб.> <1907>

Ах, лакомка, всегда вы выберете превкусные конфеты! Милый, а вас я долго не увижу? Кто принес конфеты? Если вы сами – я плачу, что не была дома. Массажистка задержала. Не можете забежать днем? Я буду до 4-х дома. А что с вечерним кутежом42? Не будет? Впрочем, меня привлекает это только потому, что проведу с вами вечер. До свидания милый ... мой

Бэла.


РО ГРМ. Ф.133. Ед. хр. 216. Л. 15, 16, 17.

Письмо-секретка, без следов заклейки, без штемпеля.


<СПб.> <1907>


Милый Константин Андреевич, вот вы сидите в своем длинном черном сертуке* – с лупой или без лупы, работаете и думать забыли обо мне. Ну, а я ... Не сердитесь за приставанье и отклоните, если не во время. Где вы сегодня, так около 10 1/2 вечера? Хотите меньше обедать, <нрзб.> лучше поужинать? Если кроме меня хотите других – созовите. Дайте знать Платеру43, Баксту, Кузьмину** и т.д. – пусть придут туда же. Согласна на какие угодно компромиссы. Но ответьте. А если нельзя, то нельзя.

Костя Сомов, нежный мой, до свидания.

Людмила.


Да, еще: ужин, конечно, (и отныне, и вовеки) товарищеский, т.е. я плачу за себя. Это вообще правило. Иначе стеснительно.


РО ГРМ. Ф.133. Ед. хр. 216. Л. 18, 19, 20.

Письмо-секретка, без следов заклейки, без штемпеля.

* – так в оригинале.

** – так в оригинале.

____________________________________________________________________

<СПб.> <1907>

Субботу*

Милый друг,

как здоровье? И еще ... как это, по-вашему: за все это время вы ни разу не думали обо мне – с нежностью? Ответьте правдой. Я ведь храбрая и жизнь принимаю не как «плакса». Но надо же мне хоть сколько-нибудь вас понять. <зачеркн.> Хотела «пофилософствовать», да знаю – ни к чему. Ну, ладно. Целую ваши побледневшие губы и прошу это письмо не оставлять на письменном столе и во всяком случае не показывать ни Кузмину, ни его хлыщу-любовнику44, ни Нувелю.

Бэла.

Ответьте вскорости <нрзб.>

[Приписка на полях, сверху, наискось:]

Хотела послать цветы, да дорого, а я теперь в периоде безденежья. За эти 6 недель прожила баснословную сумму.


РО ГРМ. Ф.133. Ед. хр. 216. Л. 31.

Листок линованной бумаги, конверта нет.

* – так в оригинале.


<СПб.> <27.V. 1907?>


Без вины виновата вернулась домой час ночи. Зина45 уверила, что понедельник не приедете, чуть не сошла с ума от отчаяния, ждала субботу воскресенье, даже заказала обед. Умоляю, не казните* очень прошу приезжайте завтра или

послезавтра

Ваша Бэла


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л.35.

Телеграмма (простой карандаш). Отправлена из Санкт-Петербурга в Мартышкино (дача Сомовых под Ораниенбаумом).


* «умоляю не казните» – вставлено поверх строки.


<СПб.> <1907>


Ради Христа, простите за такую мещанскую бумагу46. Другой нет. Не поняла, зачем была ваша последняя фраза. Чтобы я не подумала, что вы меня немного любите? Чтобы я не умерла от счастья или не заснула с этой мыслью. Не бойтесь, вы так мало меня знаете, что не можете любить. За веселость, куртизанство, легкость – не любят, а жалеют. Как странно, вот пишу так, а внутри чувствую, что все-таки не должна я быть совсем безразлична и, что и для вас я – среди толпы чужих – роднее. Ну, так, для глаза, ну хотя – бы когда ваш взор остановится на мне, вы уверены найти у меня выражение нежности. Ведь так? А это много, очень много. Ах, люди друг для друга – <нрзб.> Но милый мой, не обороняйтесь. Я никогда не обвиню вас в том, что вы меня любите, и вам нет надобности нарушать очарования, чтобы доказать, что все «в шутку». Повторяю еще: если есть возможность (каждое слово подчерк) будем избегать наших невинных ласк. Вам все же придется напоминать, что вы представляетесь, а мне – что не надо вас любить.

До свидания – <нрзб.>

Бэла

[Приписка в конце листа «вверх ногами»:]

Будьте милым, пришлите мне адрес Гофмана47 – я опять забыла, а завтра у Сологуба не буду и никого из этого кружка не увижу. А конфеты – только я их и видела! Ах, Костя Сомов, как жизнь бархатна у тебя на коленях!


РО ГРМ. Ф.133. Ед.хр. 216. Л.38, 39.


На конверте штемпель не читается, год проставлен на письме

архивистами (простой карандаш).

____________________________________________________________________


<10.06.1907?>


Вторник

Мой адрес: Espagne

St.Sebastien

Poste-restante

M-m L.Wilenkine


[приписка наискось вверх ногами с левом верхнем углу]:

Я не хочу, чтобы мои письма читались кем-нибудь кроме вас.


Только что получила карточки и письмо. Портреты чудные. Право, мне стоило больших усилий не коснутся* этих забавно-милых, детски лукавых и несколько капризных губ. Милый, милый, какая волна нежности заливает мое верное сердце. А презабавные усы над верхней губой! И надо всем этим скадка** на лбу – не все значит лукавим. Бывало и мучимся. Ах, Костя Сомов, за что я вас так вижу... и так детски люблю. Думаю я о вас часто, даже, может быть, (с точки зрения приличия) – слишком часто. Не бывает такой встречи, события, мнения, чтобы вы не были названы. И уже мне говорят: ну да, Сомов, тот, конечно, по-вашему ... и т.д. Теперь я стала осторожнее. Нет, все это глупости. А вот, – всерьез. Сомов, милый, бархатный, вы способны на приятное безумие? Ах, знаю, что нет. Слишком вы для этого ... полны и – скупы. Ну, Костя Сомов, один раз в жизни? а? Вот в чем дело: не хотите ли, из Мартышкино в Себастьян? Вы не можете себе представить, как здесь хорошо. Какой воздух, небо, море. А сколько красивых юношей! Друг мой, а как бы я вам не мешала! Как бы ухаживала! Подумайте. На месяц, а? Пораспросите Ал. Н.Бенуа, он знает Испанию48. Это час от Биарица. Я поселила бы вас в недорогом, но хорошем отеле... На месяц. Нельзя? Подумайте об этом и ответьте. Не говорю о том, как бы я вам обрадовалась – прельщаю только морем, испанками и испанцами, каждонедельными боями быков... Не знаю, когда я вернусь в Россию. Одна без мужа боюсь. И – боюсь, что к вам слишком привяжусь. Вы знаете – я не Михаил Алексеевич49, и стрела не так легко вынимается из моего сухощавого тела (сердца). Я еще похудела. Вы довольны? Здесь некоторые (незнакомые) шепчут мне: princesse charmante.

Хорошо это?


Я все бы отдала... чтобы лежать у вас на коленях.

Ну, довольно – вы еще загордитесь!

Ваша Бэла.


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 49, 50.

Письмо написано почтовой бумаге с надписью: Gran Casino De San

Sebastien. Отправлено из Сан-Себастьяна в СПб., переслано в Ораниенбаум (Мартышкино). Конверт при нем (тоже с грифом казино) небрежно разорван.

* – так в оригинале (без мягкого знака).

** – так в оригинале (пропущена буква «л»).

____________________________________________________________________

<Париж> <10.7.1908>

77, rue de Varenne, 10 июня

Милый Костя Сомов,

Простите, что я так скоро напоминаю вам о себе, но для меня вечность промелькнула с тех пор как ваши милые губы коснулись в последний раз моих рук. Когда, прощаясь потом, Кузмин и Гюнтер50 хотели поцеловать эти же руки – я не дала. И долго потом целовала следы ваших губ...

Не сердитесь. Вы знаете мое упрямство не от меня. Иудейское – от матери. А отец дал мне православное право на безволие. Вот мои извинения.

Ах, мой милый, я ведь хотела писать о совсем другом, а пишу опять об этом. Но – это: последние тучи... не рассеянной бури. Вот что: вы меня напугали, сказав, что будете в Париже и, м.б., не захотите меня видеть. За что, друг мой? Впрочем, не утверждаю, но если захотите и если вам будет удобнее, чтобы я к вам, а не вы ко мне зашли, то только дайте знать, и я прибегу. Но, м.б., вам будет интересно увидеть монастырь, где мы живем. Это в самом деле очень интересное здание с капеллами, кельями и длинными стеклянными корридорами. Моя келья с высоким окном, выходящим на далекое от меня небо, все переполнена думами о вас, а на гладкой крашеной стене – ваш портрет. Ах, Костя Сомов, еще раз прошу – простите мою назойливость. И если возможно (хотя знаю, что это невозможно) совсем изредка – вспомните о моем существовании. Мои письма – рвите – их не будет много – не бойтесь. Разорвите, милый, и прежние, не хочу, чтобы попадали слова, исшедшие из глубокой глубины, – на глаза Валей51 и других. И верьте, что моя преданность равняется моей нежности и любви.


Ваша Бэла.


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 60-65.

Письмо-секретка. Отправлено из Парижа в Мартышкино.

____________________________________________________________________


<СПб.> <5.6.1908>


Четверг

Всю ночь проплакала. Ясно представляла, как ваши милые губы, одно прикосновение которых заставляет меня дрожать, – прикасались к грубому чужому телу. Милый мой, я не только не могу на вас сердиться, но я напротив, прошу у вас искреннее прощение за то, что не была достаточно для вас красива, желанна. Мы любим и не любим независимо от нас самих и не мне вас упрекать в том, что прикосновение вашей руки доставляет мне столько счастья, а мой рука не дает вам никакого удовольствия. Друг мой, так не сердитесь на меня за это. И потом, вот еще: не советуйте мне вас «разлюбить». Не полюбить – еще немного зависит от нас. Но «разлюбить» абсолютно не в наших силах. Я люблю вас еще с прошлого года, я мечтала о вас в каждый миг за границей, я жила с вечной мыслью о вас – я потому отдалась вам. Мне казалось, что вы немного любите меня. А вы хотели просто «поиграть» что ли. Не упрекаю вас, честное слово. Вы в полном праве. И ничего не хочу и не прошу. Но вот одно: я ваша не только телом, но всем существом. Моя мысль о вас (настоящем, жалком, гордом и беспомощном) до того нежна, любяща, что мне просто смешно, когда ты говоришь, чтобы я стала тебе чужой. Мой дорогой, единственный любовник, ведь то, что было, ты отрицать не будешь? И не выдашь нашу тайну Валям и Потемкиным52? Вот единственно о чем я имею право просить. А не нравлюсь я тебе – моя вина. Прости, если можешь. Ласки свои навязывать не стану. Еще просьба, если приедете в Пет. до моего отъезда (10го), то давайте обедать не у Зины, и не с Зиной. Пойдем после обеда в каком-нибудь скромном ресторане – куда-нибудь или ко мне. Или же пообедаем у Зины и уйдем. Да? Когда приедете – или дайте знать посыльным, или зайдите, или, если зайдете и не застанете, оставьте записку, что придете обедать к Зине или куда. Но у вас нет ко мне нехорошего чувства? Убейте, не могла бы сказать, как вы ко мне относитесь. Но это не меняет моего отношения. Люблю вас всем своим разумом и всем телом – с обладанием, без обладания – это совершенно безразлично. И безгранично благодарна за ту ласковость, которая, как теперь оказалось, вам стоила усилий. Прости – еще раз прошу. Я была искренна и верила в правду твою. Не осуди. И не бойся – навязчивой я не буду. Твоя Б.


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 73-78.

Письмо-секретка. Отправлено из СПб. в Мартышкино.

____________________________________________________________________


<Париж> <17.10.1908>


Простите за еще одно обращение к вам – в самом деле, последнее. У меня желание, которое, б.м., вы не откажете мне исполнить: разорвите мои письма! Не то чтобы я изменилась, но мне больно думать, что когда ваши милые небольшие, столь карие (при светлых волосах!) глаза будут пробегать строчки написанные от глубоко нежного чувства – в них загорится тот мелкий мною нелюбимый огонек... Разорвите, прошу.

Бэла.

Не без последнего упрека:

а Ванде-то Ландовской53 вы подарили рисунок на память. И даже предоставили ей на выбор. Это переполнило мою чашу. Огорчило до глубины души. Ну, все равно...


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л.88.

Письмо отправлено из Парижа в СПб.


________________________________________________________________


<Париж> <1908>

Костя, солнце мое, все хочу, чтобы вы совсем забыли обо мне и потому пишу. Желаю весело встретить Новый год – окруженным прелестными эфебами.- Обо мне вспомните среди счастья вашей жизни. А я думаю о вас с глубокой нежность.

Бэла.


РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 92,93.

Письмо отправлено из Парижа в СПб. Французская марка срезана

вместе со штемпелем. Санкт-Петербургский штемпель «22.12.1908».

____________________________________________________________________

<Париж> <30.6.1910>


32, rue George-Land


Сегодня приехала в Париж Венгерова и, между прочим, рассказывала и о вас – все что знает, что слышала. Так мало! И я опять почувствовала остроту моей нежности к вам... О, как хорошо было с вами, мой единственный – хотя и «полу»- любовник... Простите за эту сентиментальную записку издалека. Я вас никогда не забываю – не потому что ваш портрет висит у меня в спальне и не потому, что у меня не было других любовников. Нет, я так вся, до глубины души и тела – глубиной души и тела «чувствую» вас. Знаю ваши новые привязанности. Не ревную. Желаю от всего сердца счастья и радости. Знаю тоже, что вы и не счастливы, и не радостны. Простите, что еще раз напомнила о себе. Вы, б.м., и забыли, кто такая Людмила.


Письмо отправлено из Парижа в СПб.

РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 99, 100.


Примечания:


1. Метерлинк М. Пьесы. М.: Искусство, 1958; Верхарн Э. Стихотворения. «Зори». Метерлинк М. Пьесы. М.: Худож. лит., 1972; Метерлинк М. Сокровище смиренных. Томск: Изд. Водолей, 1994 и др.

2. В.Я. Брюсов. Письма к Л.Н. Вилькиной. Публ. С.С. Гречишкина и А. В. Лаврова // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1973 год. Л.: Наука, 1976. С.126 – 135.

Биографические сведения о Л.Н. Вилькиной и перечень ее публикаций см. в словарях: Русские писатели. 1800 -1917. Т.1. М., 1989. С.442-443.; Dictionary of Russian Women Writers / Eds. M. Ledkovsky, Ch. Rosenthal, M. Zirin. London, 1994. P.711-713.

3. Письма Д.С. Мережковского к Л.Н. Вилькиной. Публ. В.Н. Быстрова // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1991 год. СПб.: Академический проект, 1994. С.209 – 251.

4. Основная его часть хранится в РО ИРЛИ, фонд Н.М. Минского – З.А. Венгеровой (Ф. 39. Оп. 3), ГБЛ (Ф. 386. 80. 13, 14, 15 – письма к В.Я. Брюсову), частично публикуемые в этом разделе письма Л. Н. Вилькиной к К.А. Сомову – в РО ГРМ (Ф.133. Ед. хр. 216).

5. Брюсов В.Я. Письмо к А.А. Шестеркиной от 4 ноября 1900 г. // Валерий Брюсов. Литературное наследство. Т. 85. М.: Наука, 1976. С.627.; Брюсов В.Я. Письмо Полякову С.А. от 23 ноября 1902 г. // Валерий Брюсов и его корреспонденты. Литературное наследство. Т. 98. Кн. 2. М.: Наука, 1994. С.65.

6. В цикле М.А. Кузмина «Прерванная повесть» под «тонкой модницей» подразумевается Л.Н. Вилькина. См.: Кузмин М. Избранные произведения. Л.: Худож. лит., 1990. С.30, 504.

О слабом здоровье Л.Н Вилькиной часто пишет З.А. Венгерова: См. Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети / Publications, commentaries et notes de Rosina Neginsky // Revue des etudes slaves. 1995. T.67. Fasc. 1. P. 466; Fasc. 2/3. P. 506; Fasc. 4. P.700.

7. Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети ... Fasc. 1. P.205, 231.

Имя Вилькиной Венгеровой пишет различно – Белла, Бела, Бэла.

8. Азадовский К.М., А.В. Лавров. З.Н. Гиппиус: метафизика, личность, творчество // З.Н. Гиппиус. Сочинения. Стихотворения. Проза. Л.: Худож. лит., 1991.С. 3-49; Stanley J. Rabinowitz. A Fairy Tale of Love? // Oxford Slavonic papers. 1991. № 24.

9. «<...>Не могу вам передать всю глубину отвращения, которое мне внушает эта вечно клевещущая, вечно ссорящая, вечно злословящая женщина. <...>» Письмо Л.Н. Вилькиной к Д.С. Мережковскому (июнь 1905 г.) // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1991 год. СПб.: Академический проект, 1994. С. 219-220.

10. Вот, например, одно из высказываний З.Н. Гиппиус по поводу Л.Н. Вилькиной: «Но он [Минский] утешался устройством у себя каких-то странных сборищ, где, в хитонах, водили, будто бы, хороводы, с песнями, а потом кололи палец невинной еврейке, каплю крови пускали в вино, которое потом и распивали. Казалось бы, это ему и некстати и не по годам – такой противный вздор; но он недавно женился на молоденькой еврейке, Бэле Вилькиной. Она, претенциозная и любившая объявлять себя “декаденткой”, вероятно и толкнула его на это. Кокетливая, она почти влюбила в себя Розанова. Но Розанову, с его тогдашней тягой к иудаизму, нравилось, главное, что это смазливое существо – еврейка...» (Гиппиус-Мережковская З. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951. С. 145).

Эта цитата нуждается в некоторых комментариях и коррективах: Н.М. Минский официально женился на Л.Н. Вилькиной в 1905 г., когда ее вряд ли можно было назвать «молоденькой» – ей было 32 года. Раздражение З.Н. Гиппиус (чего стоит эта убийственная характеристика – «смазливое существо»!) можно объяснить также и фактом увлечения Д. С. Мережковским Л. Н. Вилькиной (в 1905 – 1906 гг.) и тем, что Н. М. Минский, бывшим в свое время поклонником З. Н. Гиппиус, сделал такой «недостойный» выбор. З.Н. Гиппиус была прототипом главной героини трагедии Н. М. Минского «Альма», вышедшей отдельным изданием в СПб. в 1900 г.

По поводу отношений В. В. Розанова и Л.Н. Вилькиной см.: «Распоясанные письма В. Розанова» / Вступление, публ. и прим. М. Павловой // Литературное обозрение. № 11. 1991. C. 67-71.

11. В.Я. Брюсов. Письма к Л.Н. Вилькиной... С. 126.

Сонеты Л.Н. Вилькиной «Влюбленность», «Обладанье», «Ей» и др. и ее дневниковые записи о безграничном стремлении к свободе (См. в: Письма Д.С. Мережковского к Л.Н. Вилькиной... С. 248) по своему идейному содержанию явно заимствованы у З.Н. Гиппиус.

12. Гиппиус З. О бывшем // Возрождение. Paris. 1970. № 218. С. 52-70; № 219. С. 57-75; № 220. С. 53 – 75.

13. Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети ... Fasc. 1. P. 205.

Л. Вилькина (настоящее имя – Изабелла, после крещения в православие в 1891 г. – Людмила) была родной племянницей З.А. Венгеровой (критик и переводчица), И.А. Венгеровой (пианистка) и С.А.Венгерова (критик, литературовед).

14. Об истинном отношении З.А. Венгеровой к Н.М. Минскому (которое З. А. Венгерова предпочитала именовать «дружбой») свидетельствует ее письмо к нему от 1898 г.: «<...> Вы будете полновластно владеть моей душой, в которой не будет желаний. <...> Во мне говорит инстинкт, стремление быть ближе к Вам – потому что только мне одной дано до конца любить Вас.» (Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети ... Fasc. 2/3. P. 474.)

15. Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети ... Fasc. 1. С. 205, 206.

16. Там же. Fasc. 2-3. P. 479, 489, 498-499, 510.

17. Насколько эти отношения были близкими, остается загадкой. Если верить письмам Л. Н. Вилькиной, К. А. Сомов был ее любовником (вероятно, очень недолго). Ответные письма К.А. Сомова не дают конкретных сведений на этот счет (РО ИРЛИ. Ф. 39. Ед. хр. 930).

18. Константин Андреевич Сомов. Письма. Дневники. Суждения современников. М.: Искусство, 1979.

19. Бенуа А.Н. Мои воспоминания. В 5 кн. М.: Наука, 1990. Кн. 4-5. С.78-93.

20. Богомолов Н.А. Михаил Кузмин: статьи и материалы. М.: Новое литературное обозрение, 1995. С.103.

21. Там же; также см.: Cheron G. The Diary of Mixail Kuzmin. (1905-1906)// Wiener Slawistischer Almanach. Band 17. 1986. S. 416-418.

22. О концепции любви у З.Н. Гиппиус см.: Matich Olga. Zinaida Gippius: Theory and Praxis of Love // Readings in Russian Modernism. To Honor Vladimir Fedorovich Markov. M.: Nauka, 1993. P.237 – 250; Гиппиус З. Contes d'amour // Возрождение. 1969. Paris. № 211. С.25-47.

23. Иванов Вяч. О любви дерзающей // Иванов Вяч. Родное и вселенское. М.: Республика, 1994. С. 87-90 (впервые: Факелы. СПб., 1907. № 2).

24. Бердяев Н. Метафизика пола и любви // Перевал. 1907. № 5. С. 7-17; № 6. С. 24-36.

25. И З.Н. Гиппиус, и Вяч. Иванов с Н.А. Бердяевым были едины в своей сакрализации брака как троичной структуры, где верхней точкой было единение с Богом, но З.Н. Гиппиус все же не смогла преодолеть своего чисто романтически-декадентского отвращения к плоти, она создала свою концепцию «влюбленности», где «оба были равны».

26. РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 73-78, Л. 82-83.

27. Иоганнес фон Гюнтер и его «Воспоминания»// Александр Блок. Новые материалы и исследования. Литературное наследство. Т. 92. Кн. 5. М.: Наука, 1993. С.345; Письмо В. Брюсова к А. Шестеркиной от 15 февраля 1902 г.// Валерий Брюсов. Литературное наследство. Т. 85…С.649.

28. Бенуа А.Н. Указ. соч. Кн. 4-5. С.247.

29. В.Ландовская (Ванда Ландовски) – польская клавесинистка и пианистка, исполнительница старинной музыки (1879-1959). О ней см.: Константин Андреевич Сомов... С.111, 121, 266; Мочульский К. Валерий Брюсов. Paris: YMCA-Press, 1962. С.130.

30. Богомолов Н.А. Указ. соч. С. 249.

31. Там же. С. 103.

32. Там же. С. 67-98.

33. Л.Н. Вилькина вела довольно активную культурную жизнь, посещая все наиболее интересные и «модные» мероприятия, например: заседания кружка «Вечера Случевского», присутствовала на диспуте об Эросе в квартире Иванова, где выступал Волошин 18 октября 1906 г., была на чтении трагедии Ф. Сологуба «Дар мудрых пчел», которое состоялось 28 октября 1906 г. в театре В.Ф. Комиссаржевской и т. д. См.: Из дневника Ф.Ф. Фидлера // Александр Блок. Новые материалы и исследования. Кн. 3... С. 834; Максимилиан Волошин в Петербурге: осень 1906 г. Письма к М.В. Сабашниковой / Вступ. заметка и публикация В.П. Купченко // Минувшее. Исторический альманах. 21. СПб., 1997. С. 298; Из дневников М.А. Кузмина // Александр Блок. Новые материалы и исследования. Кн. 2… С. 152.

34. Письмо Письмо Л.Н. Вилькиной к К.А. Сомову. Б.д. РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 2.

Ведекинд Франк (1864-1918) – немецкий драматург. См.: История всемирной литературы. Т.8. М.: Наука, 1994. С. 330-332; A. Kutscher. Wedekind: Leben und Werk. Munchen, 1964.

35. Письмо Л.Н. Вилькиной к К.А. Сомову.<21.30.1908>. РО ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 216. Л. 55.

Здесь Л. Н. Вилькина пишет о том, что «обожает Фрагонара», зная, что К.А. Сомов также его ценил. См.: Константин Андреевич Сомов... С. 313, 419.

Фрагонар Жан Оноре (1732-1806) – французский живописец. См.: Искусство стран и народов мира. Краткая художественная энциклопедия в 5 тт. Т.5. М., 1981. С.215-216.

36. «Пока мы (я и Белла) сдаем квартиру, тогда она уедет к Н.М., и я тоже собираюсь за границу.» СПб. 14 дек. 1905 г. См.: Письма Зинаиды Афанасьевны Венгеровой к Софье Григорьевне Балаховской-Пети ... Fasc. 4. P.700.

37. Д. С. Мережковскому нравились некоторые стихотворения Л. Н. Вилькиной (см.: Письма Д.С. Мережковского к Л.Н. Вилькиной... С. 220), но В.Я. Брюсов давал ее творчеству негативную – и в целом справедливую оценку: «Не мог я по чести хвалить деревяшки Людм<илы> Ник<олаевны>, выдаваемые ею за сонеты, не мог, не мог, не мог!» – писал он А. А. Блоку 16 февраля 1907 г. См.: Александр Блок. Новые материалы и исследования. Кн. 1... С. 500. Рецензия В. Я. Брюсова на сборник Л. Н. Вилькиной «Мой сад» появилась в «Весах» (1907. № 1. С. 69-73).

38. Альманах «Гриф». 1903-1913. М., 1914. С. 52-53.

39. Возможно, речь идет о вечере в университете, где А. А. Блок, М.А. Кузмин и др. поэты читали свои стихи. Об этом вечере пишет М.А. Кузмин в своих дневниках, указывая, что Л. Н. Вилькина на нем присутствовала. К.А. Сомов им не упоминается:

«1 февраля 1907

<...> Повестка из университета, где пропечатаны "Незнакомка", "Куранты" и стихи Блока, Городецкого, Цензора и мои. <...> Я все время был с Сапуновым, был<и> Добужинский, Кустодиев, Гржебин, <Жилкин>, Нувель, Вилькина. <...>»;


«В университете 1 февраля 1907 г. состоялся “Вечер искусства”, организованный кружком молодых. Блок читал на нем стихи и драму “Незнакомка”». Об этом вечере см. также в воспоминаниях В.А. Зоргенфрея «А.А. Блок. (По памяти за 15 лет, 1906 – 1921 г.)» // Записки мечтателей. 1922. № 6. С. 134. См.: Из дневников М.А. Кузмина // Александр Блок. Новые материалы и исследования… Кн. 2. С. 155, 168.

40. «Мой друг – моя любовь – источник мук» – видоизмененная автоцитата из сонета Л. Н. Вилькиной «Товарищу»:


Но ты расторг сплоченный мною круг.

Отдай слова, которым не внимал ты.

Отдай мечты. Как мне, им чуждый стал ты, -

Мой враг – моя любовь – источник мук...

См.: Вилькина Л.Н. Мой сад. СПб.: Гриф, 1906. С. 58-59.

41. Скорее всего, имеются в виду М. А. Кузмин и В. Ф. Нувель.

42. См. прим. 30.

43. Платер – Николай Георгиевич (? – 1957) – коллекционер, устроитель выставок. См. о нем: Бенуа А.Н. Мои воспоминания. Кн. 4-5. С. 429-432; Константин Андреевич Сомов... С.150, 199, 544, 559.

44. Вероятно, речь идет о П. Маслове. См.: Богомолов Н.А. Указ. соч. С. 231.

45. Зина (здесь и далее) – З.А. Венгерова.

46. Письмо написано на плотной бумаге с отпечатанным на верху листа коричневой краской рисунком в квадратной рамке: голова юноши, (в венке, с серьгой), его рука, держащая за узду лошадь, сверху – растительный орнамент (листья).

47. Гофман – из контекста трудно установить, кто имеется в виду – Виктор Викторович Гофман (1884-1911) – поэт или Модест Людвигович Гофман (1887 -1959) – поэт, критик, литературовед. И тот, и другой вращались в среде символистов.

48. Весной 1907 г. А. Бенуа посетил Испанию. См.: Бенуа А.Н. Указ. соч. Кн.4-5. С. 453-454. О своем путешествии А. Бенуа писал К. А. Сомову:

«[Париж], 1 мая 1907 г.

<...> Я только что вернулся из Испании. Напрасно ты не поехал.» См.: Константин Андреевич Сомов... С. 453.

49. Очевидно, что Л. Н. Вилькиной было известно об отношениях М. А. Кузмина и К. А. Сомова осенью 1906 г. Несмотря на этот роман и дружбу, продолжавшуюся несколько лет, К. А. Сомов в 1916 г. писал в своем дневнике о бывшем любовнике и друге без какого-либо намека на нежные чувства в прошлом:

«31 декабря 1916 г.

<...> Днем у меня были Кузмин и Кожебаткин. Кузмин жалкий старичок, очень грязный и с совершенно черными ногтями, с седыми небритыми щеками. Мне было с ним скучно, показывал им свои рисунки. <...>» См.: Константин Андреевич Сомов... С. 169.

50. Гюнтер – см. прим. 27.

51. Валя (здесь и далее)- Вальтер Федорович Нувель (1871 – 1949). См. о нем: Бенуа А. Указ. соч.; Богомолов Н.А. Указ. соч. С. 216-304.

52. Потемкин Петр Петрович (1886-1926) – поэт. См.: Русская поэзия серебряного века. 1890 – 1917. Антология. М.: Наука, 1993. С. 665-669; Ремизов А.М. Петербургский буерак. Paris: LEV, 1981.

53. См. прим. 29.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10



Похожие:

Е. В. Тырышкина iconЛанг Зоей Леонидовной на базе школьного музея; в 2010-2011 году мы принимали активное участие в интерактивных интеллектуальных конкурс
Результаты работы уч-ся представляли на районной конференции : Зверева Саша, Терентьева Саша, Тырышкина Даша, Тауснев Тимофей
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©www.podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов